Возбуждение на интерес

О предварительных ее итогах и потенциале ЛПК я беседую с руководителем специализирующегося на лесной отрасли Пермского межрегионального центра консалтинга и маркетинга Александром Орловым.

– Александр Федорович, по роду деятельности вы бываете в ведущих лесных регионах России и зарубежья. Как, на ваш взгляд, смотрится в их ряду ЛПК нашего края?

– Прикамье – один из крупнейших в России производителей бумаги, обладает достаточными мощностями по выпуску картона и фанеры. Но, к сожалению, у нас нет развития: мы проживаем капитал, накопленный в советские годы. Исключений немного. Например, введенное сравнительно недавно производство клееных мебельных заготовок и фанеры в Гремячинске, за которое мы должны благодарить инвесторов из столицы. Других значимых инвестиций в краевой ЛПК не припоминаю, хотя его потенциал позволяет рассчитывать на значительное расширение промышленного производства в сфере глубокой переработки древесины.

Даешь новации!

– Какие направления развития лесного бизнеса сегодня наиболее актуальны для Западного Урала?

– Любой выбор правилен, если собственник в итоге добивается положительного результата. Принципиально важно здесь, чтобы административный ресурс, форма его проявления совпали с интересами бизнеса. Только тогда программа заработает. А иначе…

Помню, несколько месяцев назад один из высокопоставленных чиновников регионального правительства главным в развитии ЛПК края назвал переработку отходов лесопиления с получением топливных брикетов. Кто будет спорить, что отходы надо перерабатывать?! Великолепно, если отрабатываются местные локальные проекты по типу «биоотходы – энергетика»! Но в целом вряд ли это первоочередная экономическая задача для края, имеющего гигантские запасы деловой древесины. А добываем мы ее сегодня мало, еще меньше перерабатываем: по‑прежнему львиная доля вывоза из края – кругляк. Значит, мы все еще не знаем, что с лесом делать, как и во что его переработать. Неужели же нет условий, не видно выгоды? И неужто помочь разобраться некому?

Важное направление переработки, например, – производство деревянных железнодорожных шпал. Еще четыре года назад, будучи в Красноярском крае, услышал от коллег, что Пермь в профессиональной среде – признанный авторитет именно в шпалопилении. Но в прошлом году, возможно, мы этот приоритет утратили: во всяком случае, стало известно, что краевые и местные власти Прикамья не то что не помогают, а, скорее всего, прямо мешают работать шпалопроизводителям.

Повсеместно очень популярно сегодня в России производство клееного бруса. Есть явная тенденция к развитию его и в Прикамье. Но здесь предпринимателям нужно постараться со старта попасть в свою нишу: по объему, номенклатуре и качеству, учету запросов потребителя. Маркетинг требует все более тонких настроек. Нелишне было бы здесь проявить осторожность: продукт в целом элитный, конкуренция высока, надо многое взвесить.

Мы занимаемся консультированием, аудитом и сопровождением лесных проектов и всегда оцениваем проект не по отдельным, пусть даже очень сильным позициям, а по совокупности условий. При таком подходе видишь, что бизнес вместе с органами госуправления зачастую устремляется в открытые ниши потому, что не осведомлен о новых трендах: технологиях, материалах, потенциальных соинвесторах. Взять хотя бы тот же клееный брус: кроме него есть и дендролайт – совершено особый легкий брус, новация рынка. Или, например, есть технологии производства строительных плитных материалов на основе древесины. Они – как хорошо забытые и заново прочитываемые сегодня, так и новейшие – доступны малому предпринимательству.

Гладко было на бумаге: до выпуска ее в Добрянке не дошли

– Возвращаясь к теме углубленной переработки древесины, не могу не вспомнить о действительно крупном проекте последних лет – бумажном комбинате в Добрянке. Почему он не состоялся?

– Проект был задуман на основе действительно объективных исследований о востребованности определенного вида бумаги, целесообразности использования данного вида сырья, техническому обоснованию его базы. Но привязанный именно к этому месту слишком большой проект сразу же вызывал сомнения: и по сырью, и по возможностям освоения.

Был и другой фактор – субъективный: возможно, не замеченный заинтересованными лицами. Потенциальный инвестор Добрянского бумкомбината примерно в тот же период договаривался о строительстве такого же бумажного гиганта, по крайней мере, еще с тремя регионами России: именно их представители «засвечивали» эту тему. Поскольку мы ее мониторили, то примерно понимали настроение инвестора и возможную перспективу для Пермского края, а точнее – ее отсутствие.

Кстати, уже на излете этой истории я участвовал в деловых многоэтапных переговорах компании «Канадские лесные технологии» с министерством природных ресурсов Пермского края. Тогда предлагалась отличная альтернатива: завод по производству ориентированно-стружечной плиты. В России ее не производят до сих пор, область применения чрезвычайно широкая: она по многим характеристикам превосходит фанеру.

Предлагался просчитываемый вариант по месту, сырью, западным инвестициям, сбыту: последний, в том числе – под частичные гарантии крупного зарубежного трейдера. Это как раз идеальная технология и бизнес-план утилизации именно невостребованной древесины. Но активного интереса проект в Перми почему‑то не вызвал. Иногда кажется, что это какая‑то устойчивая тенденция: решают дело не реальный бизнес-план и интерес, мнение специалистов, а какие‑то субъективные резоны лиц, принимающих решение.

И что, сынку, помогли тебе те москали?

– Много споров вызвало в свое время то обстоятельство, что ныне действующую программу развития краевого ЛПК разрабатывали москвичи. Оправдался ли, на ваш взгляд, такой подход?

– Видите ли, московские компании как раз прямо в программе и отметили такой очень любопытный момент: «Одна из семи основных проблем лесного Прикамья состоит в отсутствии здесь центров компетенции в области технологий и инноваций в ЛПК, что затрудняет передачу новых технологий в лесные отрасли».

Представляете: существенных проблем всего семь, и одна из них – «гуманитарная». Надо признать, тогда это было весьма актуальным наблюдением и правильным выводом. Но ведь и сегодня таких центров у нас по‑прежнему нет. Таким образом, одна из основных целей программы пока не достигнута. Не самая сложная на самом деле задача.

Не думаю, что сейчас нужно на бюджетные средства создавать некое многоумное проектно-конструкторское технологическое бюро, какое действовало во времена «Пермлеспрома». Сейчас если и нужны конструкторы, то в сфере бизнеса. Экспертные, консалтинговые проработки были бы весьма полезны: они – своего рода мост между бизнесом и властью, независимый взгляд со стороны. Кто‑то же должен, наконец, тому же министерству предлагать свежие идеи, планы, наработки.

– А если обратиться к опыту других регионов, что можно было бы у них позаимствовать?

– Опыт, скажем, «лесной столицы» России – Санкт-Петербурга и Ленинградской области. В Иркутске умеют договориться с суперкрупными пришлыми инвесторами, но и своих умеют поддержать. Одним из наиболее интересных и оригинальных именно для Прикамья мог бы стать проект разработки и утилизации древесины на буреломных участках Башкортостана. Для его правительства это было проблемой не столько хозяйственной, сколько экологической.

Но решать ее предлагалось только экономическими методами: нужно было практически определить точки пересечения экономического интереса и возможностей бизнеса. Если быть кратким: по длинной цепи определить в Центральной России партнеров, готовых брать некондиционное сырье, доступных для доставки и по железной дороге, и по воде. Прибыльность выстроенного бизнес-проекта сравнительно невысока, но доход он обеспечивает устойчивый, а значит привлекательный для бизнеса. Была найдена рентабельная схема решения задачи, одобренная министерством природных ресурсов республики и успешно сегодня реализуемая. Ценность такого опыта в том, что бизнес и власти Башкирии смогли взаимодействовать только через решение, предложенное специалистами со стороны. Но выигрывают здесь и предприниматели, и республика в целом. Это – локальный пример, но конкретика его показательна.